Успокоился Митька, осмелел, стал в носу ковырять: ждет, когда повезут назад в Закопанку.

Да только под самый конец базара появилась в людском ряду старая барыня. А за барыней, словно на привязи, шел мужик. Борода нечесаная, рожа заспанная, в руках кнут. Прошла барыня по людскому ряду раз, два, взглянула на Митьку и остановилась. Грыжа сразу ожил.

- Добрая баба! - заговорил, показывая на Митькину мать. - И мужик при ней. Баба смирная, работящая.

А барыня только на Митьку смотрит и ничего не говорит.

- Добрая баба... - опять начинает Грыжа.

- Но, но! - прикрикнула барыня. - Ты мне зубы не заговаривай. Мальчишкой мы интересуемся.

Замялся староста, умолк: неудобно как-то мальца одного продавать.

А барыня снова:

- Ты что, язык проглотил? Сколько мальчишка, спрашиваю?

Замер Митька, ждет, что скажет Грыжа. А кривой Савва Митьку в бок: мол, пора, пускай слезы. Взвыл Митька, как под ножом, - даже Грыжа вздрогнул. А барыня хоть бы что. Подошла, Митькины руки пощупала, в рот заглянула, за ухо подергала.

- Так сколько? - снова спросила Грыжу.

Помялся староста, а потом решил: хоть какая, да прибыль, проговорил:

- Пять рублей.

- Что? Да ты где такие цены, бесстыжий, выискал! Два с полтиной.

- Четыре, - скинул Грыжа.

- Три, - набавила барыня.

Однако Грыжа уперся. Ушла барыня. Кривой Савва толкнул Митьку; тот смолк, вытер слезы, даже улыбнулся.

Но барыня не отступилась. Походила, потолкалась по рядам, вернулась снова. Стала около Митьки.

- Ест много? - спросила Грыжу.

- Ест? - переспросил староста. - Да не, чего ему много есть. Мало ест, больше пьет воду.

- Так какой он мужик, раз ест мало, - сказала барыня.

Понял Грыжа, что дал маху, стал выкручиваться:

- Так это он зимой ест мало, когда работы нет. А летом - у-у, что птенец прожорлив!

Барыня снова ощупала Митьку, осмотрела со всех сторон, сказала: